Я тут часто пишу о психотерапии. Преимущественно – в клиентском взгляде. То есть, чем поможет, для чего нужна, как выглядит. А вот вчера прекрасная Нина Рубштейн выложила у себя в ЖЖ размышления о психотерапевтах.
Взгляд с другой стороны завсегда интересен. Тем более, что в заметке разбираются личные тараканы начинающих терапевтов, помогающие понять – с чем же сталкиваются сами психотерапевты, что им приходится преодолевать.
Студенты часто в начале обучения страдают перфекционизмом на тему “только когда я стану совершенным, я начну работать с клиентами, а иначе я им наврежу”. В этой позиции есть одна мировоззренческая ошибка, о которой я хочу сказать.
Человек – это не статичный неизменяемый объект наподобии стола или тарелки. Человек – это процесс. Каждая секунда его жизни изменяет его, то и дело в связи с этим изменением он теряет свой баланс, и эта потеря баланса требует от него усилий и креативности для того, чтобы баланс восстановить. Так устроено бытие человека.
Естественно, психотерапевт устроен так же, поскольку пока человек жив, он меняется постоянно. И это здорОво.
Поскольку это так, каким бы обученным не был терапевт, он не может предсказать развития ситуации, своих реакций или реакций клиента. Про стол можно сказать: от того, что я ставлю на него разные предметы, он не изменит своего качества. Он не начнет ходить или говорить. Про человека так сказать нельзя. Взаимодействие может быть предсказуемым только в неврозе и в условиях, когда два человека прожили вместе много лет, их невротическое взаимодействие давно приобрело вид определенного сценария и этот сценарий отшлифован.
В других случаях человеческие рееакции (свои или чужие) предсказать нельзя. И поэтому терапевт никогда не знает, что будет дальше в его взаимодействии с клиентом.И поэтому он может навредить. И самая важная вещь – хорошо знать: я могу навредить, я не застрахован от этого. Я никогда не разовьюсь до такой степени, чтобы уметь не навредить, поскольку это зависит не от моего развития, а от моей природы и природы всех людей: мы не знаем будущего.
Поэтому максимальное, что я могу сделать, это точно знать:
– как именно можно навредить, что является вредом;
– каковы первые признаки нанесения вреда;
– как сделать шаг назад;
– как оценивать ситуацию для того, чтобы вычислить вероятность вреда;
– точно знать, что именно я не могу сделать для клиента;
– осознавать, что клиент не может взять у меня все, что я даю, только часть.Владение этими вещами помогает быть внимательным к тому, чтобы при первых мельчайших признаках того, что начинается нанесение вреда, терапевт мог сделать шаг назад и пойти другим путем.
Никогда заранее неизвестно, что именно, какие слова и действия терапевта произведут какое влияние на того или иного клиента. Одно и то же терапевтическое действие одного человека поддерживает, другого останавливает, третьего оскорбляет, четвертого бодрит и заставляет думать. Поэтому внимание терапевта сильно сосредоточено еще и на том, какие мои действия производят какое влияние на моего этого конкретного клиента. И тогда можно узнать вовремя, что является пользой для него, а что вредом.
Этим психотерапия отличается от объектных взаимодействий (взаимодействий с объектами). На любом компьютере с одинаковой операционкой одно и то же сочетание клавиш вызывает одну и ту же реакцию. Представьте себе мир, где каждый компьютер и каждая операционка сильно отличаются друг от друга.Характерные терапевтические вопросы “Как на тебя влияет то, что я говорю?”, “Какую пользу ты берешь от нашей работы?” и “Что с тобой, как ты реагируешь на мои слова?” вызваны не нарциссизмом терапевта, а необходимостью узнавать, как клиент реагирует на терапевтические действия. И если клиент не отвечает – очень трудно быть с ним эффективным
Оригинал находится здесь.
Там ещё комментарии интересные есть, рекомендую изучить.
В развитие темы рекомендую вот этот материал.