Почему мы до сих пор не выяснили, что такое сознание? Казалось бы, ну все же понимают, что это, каждый переживает сознание непосредственно. Делов-то!..
Автор — действующий учёный, нейробиолог — ловит читателя на этой кажущейся лёгкости простым сравнением. Он предлагает посмотреть, когда наука худо-бедно разобралась с тем, что такое жизнь.
Ответ вас удивит, может быть. Наука до сих пор разобралась с этим не полностью, хотя в целом вопрос уже решён.
Почему так? Потому что многое зависит от технических возможностей и, что ещё важнее, от тех вопросов, которые мы ставим.
С изучением сознаем сейчас происходит то же, что происходило с изучением жизни сто лет тому назад.
Мы поняли, какие вопросы ставить и сейчас подбираем (а где-то только ожидаем) инструментарий, который поможет нам на них ответить.
Если оченнь сжато, то Анил Сет постоянно подчёркивает, что основа человеческого сознания — это предположение. Мозг — это е потребитель пассивный примкни информации, а активный её создаватель и проверятель.
Разумеется, это не умозрительные выводы, всё подкреплено самыми разнообразными экспериментами, которые автор описывает ровно в той степени, которая нужна для общего понимания.
Важно — некоторое зачаточное сознание есть у любого живого существа, потому что оно отделена от среды и вступает с ней в какие-то взаимодействия. Следовательно, уже возникает некоторое ощущение «Я есьмь», пусть и очень слабое.
Дальше возникает необходимость принимать решения о своих дальнейших действиях, чтобы сохранять это самое ощущение (т.е. оставаться в живых).
Разумеется, я не хочу сказать, что, скажем, ромашки обладают таким же сознанием, как комары, а комары вообще мне отличаются от людей. В конце концов, люди полетели в космос, а ромашки с этой задачей нет справились.
Есть в книге и про свободу воли. И да, представьте себе, у человека, как и других живых существ свобода воли есть. Она неизбежно есть у живого существа, т.к. ему приходится постоянно решать, как быть (см. выше).
А эксперименты Либета, про которые вам так активно рассказывают в разных видео, на самом деле являлись даже не регистрацией опережающих отражений (тех самы предположений мозга), а просто артефактами измерений. Это не упрёк Либету, он работал с тем, что было, и его работа тоже важна для науки о сознании.
Книга непростая, но ботанов вроде меня, думаю, оторваться не смогут. Я вот прочитал один раз и отложил для повторного прочтения. А потом, уверен, перечитаю и ещё раз.
Новое поветрие — теперь у нас из-за коротких вертикальных видео гниёт мозг…
По крайней мере мне такие утверждения попадаются всё чаще и чаще.
Ладно, давайте объясню, что здесь не так, почему в действительности люди залипают в ТикТоке и что со всем этим делать.
ЭТО НЕ ВПЕРВЫЕ
На самом деле проблема коротких видео существует уже давно — приблизительно с 70-х годов прошлого века. Просто тогда использовали другой термин.
Раньше это называлось заппинг (zapping). Человек садился перед телевизором с пультом в руках и щёлкал все каналы один за одним. При этом переключение между каналами создавала специфический звук — зап-зап-зап. Отсюда и название.
Эту тему исследовали, хотя и не очень много. Мне пришлось изрядно покопаться, но всё же кое-что нашлось. В основном заппинг рассматривали в приложении к рекламе — люди переключались, как только понимали, что начинается рекламный блок.
Но это слишком узкое понимание. На самом деле заппинг был распространён куда шире [1].
Я не буду приводить каждое исследование заппинга, список использованных материалов вы можете найти в самом конце статьи. Я обобщу и выделю главное.
Люди, которые бесконечно зап-зап-запали каналы, делали это не просто так. И экспериментальные, и наблюдательные исследования показали одно и то же. Все эти люди использовали телевидение как средство управления настроением. Когда ты грустишь, подавлен, удручён — телевидение может отвлечь. Заблокировать тяжкие думы и поднять подавленное настроение, убрать твою дисфорию [2,3,4,5,6,7].
Кроме дисфории проблема может быть в скуке. Заняться нечем, ничего из имеющегося под рукой не привлекает. Ладно, врублю телек, авось он даст мне толику радости.
А поскольку редко какая программа захватывает сразу и надолго, что я делаю? Переключаюсь снова — зап-зап-зап.
И нет, это не болезнь. Как сказано в одном исследовании, цитирую: «медицинская/болезненная модель зависимости от телевидения не имеет эмпирического подтверждения» [8].
Другими словами, да — человек залипает. Но нет — это не болезнь.
И вот почему: залипание — это не причина, а симптом.
ГНИЁТ ЛИ МОЗГ?
Симптом чего? Плохого настроения, скуки и прочей дисфории — см. выше. Та же скука — это классное состояние, оно позволяет вырасти, придумать что-то крутое, но вы не даёте себе её прочувствовать, сбегаете. Наша цивилизация в принципе всё время идёт к тому, чтобы меньше скучать, т.к. люди не любят скуку.
В качестве ещё одного примера — исследование, которое мне прислали как доказательство гниения мозга. В этом исследовании китайские учёные активно изучали мозг тех, кто плотно сидит в ТикТоке, потребляя уйму коротких видео [9].
Что они нашли? Многочисленные мозговые корреляты — что не удивительно, т.к. мозг всегда учится той деятельности, которой человек уделяет много времени.
Например, мозг музыкантов перестраивается во время обучения — чему музыкант учится, то приобретает большее значение для обработки звука. Мозг гитаристов развивается в одну сторону, мозг битбоксеров — в другую [10].
А ещё учёные установили, что люди, которые много смотрели короткие видео, чаще переживали зависть. Понимаете, да? Это неприятное чувство, они хотели его избыть — и смотрели короткие вертикальные видео. А если бы дело происходило в 80-х, то они точно так же залипали бы, но в заппинге.
Поменялось только средство эмоциональной регуляции, а не сама эмоциональная регуляция. Кстати, в биологии такую саморегуляцию называют смещённой активностью, но мы в психологии предпочитаем термин «эмоциональная регуляция».
Словом, если бы гниение мозга действительно существовало, то с 70-х годов его уже фиксировали, ведь залипание что тогда, что сейчас не изменилось.
Однако по запросу brainrot научных статей нет вообще (я имею в виду именно гниение мозга из-за коротких видео и соцсетей, а не абсцессы).
Это значит, что перед нами не научный термин, а ярлык, который используют непонятно в каких целях. И тут у меня вопрос — зачем давать возможность неизвестно кому влиять на вас в неизвестно каких целях?
О реальных последствиях данных нет. Может ли это всё быть вредным? Да, конечно. Любой избыток вреден — даже воды и кислорода.
Я лишь обращаю ваше внимание на от факт, что за утверждениями о гниений мозга не лежит наука. Это больше похоже на очередную моральную панику.
Итак, понятно: гниение мозга — это очередная пугалка, а люди залипают на коротких видео уже полвека, ничего нового. Здесь возникает два вопроса: «Почему люди выбирают именно такой способ эмоциональной регуляции?» и «Что делать?»
Первый вопрос возникает потому хотя бы, что мне часто говорят, мол, лучше же учить иностранный, чем залипать в коротких вертикальных видео, чего ты людей не призываешь к продуктивному поведению? Сообщаю — когда человеку плохо, он не будет учится.
Давайте поясню кратко. У нас есть три вида потребностей (по П. В. Симонову) — витальные, социальные и идеальные. Я про них уже рассказывал, так что здесь очень сжато.
Витальные потребности человек может удовлетворить в одиночку, и от них выживание зависит напрямую. Например, дыхание, тепловой режим, избегание боли и так далее.
Социальные потребности человек может удовлетворить только с другими людьми — эмоциональная поддержка, разделение интересов и так далее. На выживание напрямую они влияют не всегда, но всегда актуальны здесь и сейчас.
Идеальные потребности человек может удовлетворить сам, на выживание напрямую они не влияют, но всегда направлены в будущее. Я учу иностранный язык сегодня, чтобы через год прочитать любимую книгу в оригинале.
При этом удовлетворять витальные потребности легче всего, это привычнее и проще.
И вот что получается. У нас есть человек, который чувствует себя плохо в эмоциональном плане, у него дисфория. Это состояние дискомфортно, он хочет от него избавиться.
А ему предлагают сохранить это состояние и начать учиться. Это возможно, разумеется, но требует некоторой тренировки и вообще — дополнительный ресурсов.
И в целом легче заняться устранением дискомфорта прямо здесь и сейчас, чем начать учиться и надеяться, что когда-то это и дискомфорт уберёт, и для жизни пригодится.
ЧТО ДЕЛАТЬ?
Теперь стоит разобраться с главным вопросом: «Что делать?» Другими словами, как перестать залипать.
В принципе, ответ уже понятен — есть два пути. Первый путь — найти другие способы эмоциональной регуляции. Например, прогулка. Я вообще настаиваю — если грустно, то первым делом надо пройтись.
Конечно, есть и другие способы — я не стану их перечислять, у меня много материалов по этой теме, их легко найти поиском.
Погрузившись в тему дофаминовой ямы, я нашёл две полярные версии. Первая версия — если человек получает много стимулов, он тратит на них свой дофамин. Теперь надо ждать, пока тот накопится. Человек чувствует упадок сил.
Вторая версия дофаминовой ямы связана с рецепторами — якобы они перегружаются, поэтому теряют чувствительность. Человеку ничего не интересно.
Почему один и тот же термин используется для описания двух разных гипотез, я не очень понимаю, просто работаю с тем, что есть.
Начнём с первой версии — дофамин израсходован, ждём нового. Какие у нас на эту тему есть научные исследования?
Вот у нас есть статья от 2021 года. В ней собраны данные множества разных экспериментов, показывающие, цитирую: «Динамика стриатального уровня дофамина не является единообразной в глобальном масштабе, а адаптирована к местным функциональным потребностям» [1].
Проще говоря, если в какой-то системе дофамина стало больше или меньше, это совершенно не обязательно отразится на других системах.
Думаю, не надо объяснять, что, скажем, просмотр шортсов в смартфоне и поедание гамбургеров — это ну очень разные системы. Значит, дофаминовой ямы тут не может быть, дофамин не расходуется весь, в локальных системах он остаётся.
Вот ещё исследование. В нём изучали связь распознавания эмоций, дофамина и галоперидола (галоперидол является антагонистом на дофамин, поэтому может снижать его уровень). Оказалось, что дело не только в приёме галоперидола, но и в исходном уровне дофамина [2].
Если у человек изначально дофамина мало, то приём галоперидола улучшал распознавание эмоций. Хотя при этом уровень дофамина падал ещё больше.
А если изначальный уровень дофамина был высокий, то приём галоперидола ухудшал распознавание эмоций. Хотя уровень дофамина падал не так драматически, как в предыдущем случае.
Получается, что уровень дофамина не очень-то связан с эффективностью действий.
Вот ещё исследование. Учёные с помощью химических соединений сильно понижали общий синтез дофамина в организме и смотрели, как люди будут реагировать на еду. Вопреки рассказам в интернете, испытуемые не набрасывались на чипсы, а, напротив, сообщали о меньшем чувстве голода [3].
То есть понижение синтеза и, как следствие, общего уровня дофамина может помогать в снижении веса. Вот так неожиданно.
При этом в целом на активность испытуемых такое снижение дофамина не повлияла. Их не приходилось выносить на носилках из лаборатории.
Таких экспериментов хватает, я рассказал только об одном, краткий обзор есть по ссылке в самом конце статьи [4].
Думаю, с первой версией дофаминовой ямы стоит распрощаться. Снижение дофамина или компенсируется другими системами, или действует очень локально, или не действует вообще.
НЕСЧАСТНЫЕ РЕЦЕПТОРЫ
Теперь нужно разобраться со второй версией. Там дешёвый дофамин выжег рецепторы и им нужно время, чтобы восстановиться.
Ладно, пусть так. Но вот вопрос — о каких именно рецепторах идёт речь? Нет-нет, ответ о дофаминовых рецепторах, не предлагать.
Дофаминовых рецепторов вообще-то много.
Сейчас их делят на две группы D1-подобные и D2-подобные. В первую группу входят (D1 и D5), во вторую D2, D3 и D4.
Разнице между ним в том, как они работают. Если без деталей, то D1-подобные повышают возбудимость, а D2-подобные оказывают общее ингибирующее (т.е. тормозящее) действие [5].
Уже упоминавшийся галоперидол подавляет активность рецепторов D2 и D3. По крайней мере, так получилось в исследовании, опубликованном в апреле 2024 года [6].
При этом остальные работали себе, как обычно. А у испытуемых повышалась гибкость убеждений в отношении других людей. Подчеркну — мне ригидность, а гибкость. Хотя если у нас рецепторы не работают, значит, согласно роликам в интернете, мотивация должна упасть. Следовательно, убеждения должны стать крепче, потому что нет мотивации их менять. Но их меняли.
Опять встаёт вопрос — о каких именно рецепторах дофамина идёт речь в ютуб-видео? Почему авторы видео про дофаминовую яму не указывают, какие именно рецепторы выдыхаются и теряют чувствительность?
Есть и другие исследования, опровергающие идею про уставшие рецепторы, но я рассмотрю их в другом разделе, про дешёвый дофамин. Ещё больше исследований, в том числе и про дофамин, вы можете найти в моём телеграм-канале (ссылка в описании).
А пока фиксирую — нет, дофамин ничего не выжигает, чувствительность не теряется, мотивация не пропадет.
ДЕШЁВЫЙ ДОФАМИН
Теперь разберёмся с дешёвым дофамином. Тезис такой — потребляя короткие видео, всякий фаст-фуд и так далее, человек насыщается дофамином. Поскольку всё это человеку досталось легко, дофамин дешёвый. Поскольку дофамина уже много, человек ничего не хочет делать, чтобы этот дофамин добыть.
Что тут скажешь? Чтобы придумать такое, надо очень плохо понимать, что такое дофамин.
Тезис про дешёвый дофамин исходит из предположения, что дофамин вознаграждает. Это не так, причём то, что это не так, известно уже с конца двадцатого века, то есть лет тридцать минимум.
На самом деле дофамин участвует в системе мотивации, а ещё точнее — в системе принятия решений. Подробнее обо всём этом будет позже, а пока сосредоточимся на дешёвом дофамине.
Здесь нам надо знать, что в поглощении чего-либо сейчас принято видеть два процесса: wanting и liking. Первый легко перевести как желание, то есть стремление добыть нечто, а вот второй термин по контексту означает наслаждение. Синонимично говорить «тяга» и «кайф».
Так вот, дофамин больше участвует в желании, а не в наслаждении. Другими словами, если вам нравится сладкое, то без дофамина вы всё равно будете испытывать удовольствие от печеньки. Но вы не будете к ней стремиться.
Вот цитата из большого обзора по теме: «…специфические манипуляции с сигнализацией дофамина либо вверх, либо вниз просто не в состоянии надёжно сдвинуть реакции “наслаждения” ни у животных, ни у людей» [7].
Вот показательное исследование на примере курильщиков. Им с помощью химических соединений снижали синтез дофамина, а потом смотрели, что у них с тягой к курению (т.е. с желанием). Желание снижалось, что закономерно.
А что с наслаждением? Оно не менялось [8].
Уровень дофамина не влияет на то, сколько удовольствия человек получает. Дофамин влияет на наше стремление получить это удовольствие.
Проще говоря, если у человека много дешёвого дофамина, то у него много энергии. Человек будет хотеть ещё действовать, чтобы получить удовольствие. Если просмотр коротких видео и правда даёт дофамин, то с каждой минутой такого просмотра человек должен хотеть смотреть ещё и ещё. Между тем, результат обратный — человек скорее подавлен и не хочет смотреть. Он просто не может отлипнуть.
Подробнее про трудности с отлипанием будет позже.
Получается, что дешёвый дофамин — это ещё один миф. Мотивацию вы теряете точно не из-за переизбытка дофамина.
И вот тут кто-то скажет, мол, ну вот же — курильщикам снижали дофамин, у них пропадало желание курить, это же то же самое, что рецепторы, которые были выжжены дофамином и потеряли чувствительность.
Нет, не то же самое. Если бы рецепторы (какие, кстати?) действительно теряли чувствительность, то мотивация падала бы на всё. А мы с вами помним, что снижение уровня дофамина не снижает мотивацию вообще. Оно снижает мотивацию локально. Например, мотивацию к сигаретам. Почему так локально, это вопрос. Когда-нибудь человечество разберётся.
Ну хорошо, кто-то скажет, что мотивация от выжженных рецепторов может снижаться локально, это всё равно означает, что они выжимаются и им надо время на восстановление.
Да нет же. Если бы постоянное получение дофамина снижало бы чувствительность рецепторов, но человек быстро бы переставал смотреть, скажем вертикальные видео. Мотивация бы падала. А она не падает, люди залипают и смотрят.
Значит, дело не в рецепторах.
Самое время разобраться, в чём же.
ПОЧЕМУ ТЫ ЗАЛИПАЕШЬ?
Итак, очевидно, что залипание в интернете случается не из-за дофамина. Тогда из-за чего?
Пока ситуация ещё неясная, но вот цитата из обзорной статьи о проблемном использовании соцсетей: «Значительное количество исследований демонстрируют патофизиологическую взаимосвязь между функционированием окситоцинергической системы и формированием различных форм аддиктивного поведения. Эффективность экзогенного окситоцина при лечении различных типов зависимости была продемонстрирована как в экспериментальных исследованиях на животных, так и в целой серии клинических исследований» [9].
Так что, может быть, зря наводят напраслину на дофамин, дело может быть в окситоцине.
Есть и другой вариант — пока без нейробиологии, только на уровне самоощущения.
Учёные экспериментально показали, что подавленность, скука и снижение удовольствия после просмотра видео возникает из-за избыточного переключения. Как между видео, так и внутри видео (проматывание).
В эксперименте участвовали одни и те же видео, общее время просмотра составляло 10 минут и в экспериментальной, и в контрольной группе. Но в экспериментальной группе людям разрешали проматывать видео или переключаться между роликами. В итоге именно в этом случае люди чувствовали больше скуки и меньше удовлетворения [10].
Почему так? Ответа пока нет, есть только факт, который, кстати, лучше заметен на людях до 25, чем на более старшей аудитории.
Так что, получается, лучше не листать, а погружаться. Очень вероятно, что это даст вам намного больше удовольствия, чем бесконечный скроллинг.
Ну и от себя добавлю — просто как размышление. Что делает человек, который залипает в телефоне, листая ленту контента? Правильно, ничего. Сидит или лежит скрючившись, почти без движения. Вовлечённости особой нет — это не за любимую команду болеть в решающем матче.
Если так же час скрючиться над книгой низкой интересности состояние будет таким же. А когда ты такой уставший — какая может быть мотивация? Другое дело, если пройтись, потренировался умерено. Тут есть бодрость, тут и мотивация появится.
Проще говоря, дело не в смартфоне и не в контенте (или точно не только в нём). Дело в том, что мы не двигаемся.
Забудьте вы о дофамине, тем более, что он вообще не при делах. Двигайтесь.
Здесь будет уместно объяснить, почему дофамин не является гормоном удовольствия или вознаграждения. И почему дофаминовое голодание вообще не голодание и не дофаминовое.
Мне на почту пришло предложение от одной известной букмекерской конторы. Они хотели, чтобы я их прорекламировал.
Я даже отвечать не стал. Во-первых, я никого не рекламирую, во-вторых, рекламировать онлайн-ставки на спорт просто недопустимо, как по мне.
Но мне стало интересно – а что исследования говорят об онлайн-ставках на спорт, онлайн-казино и онлайн-лотереях?
Я зарылся в источники и нашёл нечто удивительное. Оно на поверхности, но всё-таки мы обычно упускаем это из виду.
Но обо всём по порядку.
Природа ловушки
Первый вопрос, на который надо ответить, это: «Почему люди вообще подсаживаются на онлайн-казино и прочие ставки-лотереи?»
На первый взгляд ответ очевиден. Всё дело в том, что человек не может достоверно предсказать две переменные — когда он выиграет и сколько.
В науке такой положение дел называется прерывистым или нерегулярным подкреплением (intermittent reinforcement).
В этом случае мы всегда склонны рискнуть и попробовать ещё раз — а вдруг выиграем. Даже если очередная попытка провалилась, мы думаем: «Ну должно же повезти, следующая ставка точно сработает, я обязательно отыграюсь!».
Разумеется, у нас есть исследования на эту тему. Например, в Норвегии нерегулярное подкрепление использовали в работе с людьми, прошедшими лечение от алкоголизма. По условиям выписки они должны были отправлять самоотчёты раз в две недели в течение года. Каждый отправленный самоотчёт считался лотерейным билетом, за который раз в полгода можно было выиграть 1000 норвежский крон. Результат — 96% листов самоотчёта было отправлено [1].
Разумеется, когда лотереи нет, самотчётов приходит намного меньше.
Похожий результат получили исследователи из Германии, которые проводили кросс-культурное исследование, сравнивая христианские и исламские страны. Схема была примерно такой же, только участниками были люди без проблем с алкоголем. Результат — те, чьи отчёты участвовали в лотерее, отправляли их куда охотнее. При этом люди писали всё честно и аккуратно. В целом разницы между жителями разных стран не было [2].
Аналогичная механика используется во многих играх, где есть так называемые лутбоксы. Там вы за деньги или на других основаниях открываете ящики со всяким добром. Вы никогда на знаете, что именно будет в ящике и в каком количестве. Классическая лотерея. Этот механизм заставляет человека снова и снова возвращаться, чтобы открыть ещё один ящик. И ещё один. И ещё.
В общем, прерывистое подкрепление действует на всех нас примерно одинаково.
Но почему так происходит?
Дофамин, да не тот….
Поведение человека — это следствие работы его мозга. Если у человека есть проблемы с онлайн-казино, это называют игральным расстройством (gambling disorder).
Почему я использую такой термин вместо термина «лудомания» или игровое расстройство? Объясню позже, ближе к концу текста. Пока буду использовать и интриговать вас.
Итак, я нашёл большой систематический обзор, посвящённый связи игрального расстройства и дофамина.
И вот здесь маленький шок — нет, дофамин не награждает. Да, я знаю, вы видели миллионы роликов на Ютубе, где рассказывают о том, как мы всё делаем ради дофамина.
Но это не так.
Обзор, о котором я говорю, показывает это очень наглядно. В нём половина текста (35 страниц) — это список использованных источников, так что он весьма надёжен.
Дофамин участвует в игральном расстройстве, но не как вознаграждение.
Скорее, это яд.
Вот что пишут исследователи: «Возбуждение, несмотря на потери, диссоциативные симптомы, а также изменения в когнитивном контроле (включая принятие решений, когнитивную гибкость и дисконтирование задержек) относятся к числу явлений, приписываемых дофаминовой “интоксикации”.»
Проще говоря, когда дофамина слишком много, человек плохо принимает решения.
Параллельно в обзоре упоминается и другой вариант — любое отклонение от оптимального уровня дофамина приводит к ухудшению принятия решений. Подчёркиваю — любое отклонение. И увеличение, и снижение [3].
Причём тут прерывистое подкрепление? На этот вопрос ответит исследование канадских учёных [4].
Вот что они пишут: «Приступы прерывистой активации и покоя DA вместе с повторяющимися эпизодами неопределенности во время азартных игр могут обмануть систему DA, заставив ее воспринимать непредвиденные обстоятельства, которых не существует, или полагать, что будущее вознаграждение более вероятно, чем оно есть на самом деле».
Проще говоря, дофамин не приносит удовольствия. Он только обещает надежду. И не сам по себе, а лишь тогда, когда нарушена правильная работа всей дофаминэргической системы.
А нарушается она лишь тогда, когда человек постоянно делает ставки и крутит слоты.
То есть схема такая. Редкие и непредсказуемые выигрыши являются прерывистым подкреплением. Если его слишком много, дофаминэргическая система идёт в разнос. Из-за этого человеку всё труднее и труднее осмысляет реальность. Его решения становятся хуже.
Как пишут исследователи — это приводит «к неправильному восприятию очевидных сигналов вознаграждения».
Проще говоря, человек всё больше и больше надеется на выигрыш. А надежда его подпитывается только нарушенной работой дофаминэргической системы. Она или перегружена, или расслабилась, но в любом случае уровень дофамина вышел за рамки оптимального.
Источник проблем
И здесь у нас опять новый вопрос — как же получается так, что прерывистое подкрепление ломает работу дофаминэргичекой системы? Отчего она такая нестойкая?
Ведь казино и ставки на спорт существуют много лет. И это никогда не было такой большой проблемой. Всегда были азартные игроки, но тот же алкоголь вредил намного больше.
Что же изменилось?
Появился интернет.
Я нашёл большое исследование в «Международном журнале психического здоровья и зависимости», в котором авторы изучали вопрос онлайн-ставок на спорт. Думаю, эти выводы подходят для всех подобных явлений [5].
Вот эти выводы:
1. Ставки всегда под рукой. Ты можешь сделать их в любой момент, всё происходит в реальном времени.
2. Ставки можно делать очень быстро и очень много (если хватает денег).
3. Ставки можно делать бесконечно.
Сравните это с обычным казино или ипподромом. Туда нужно идти. Ставки делаются относительно медленно. Сразу много ставок сделать не получится. Заведение чаще всего не работает круглосуточно.
Например, на ипподроме пока отстоишь очередь в окошко к букмекеру, пока сходишь посмотреть забег, пока он пройдёт, пока вернёшься к окошку… Дофаминэргическая система успеет прийти в норму, качество принимаемых решений повысится.
Проще говоря, человек махнёт рукой и скажет, делать, ну его в пень, хватит на сегодня ставок.
Да, разумеется люди и раньше проигрывались в карты, за рулеткой и на скачках, но это был относительно небольшой процент от популяции. Наша дофаминэргическая система в принципе умеет справляться с такими историями.
Но когда всё переместилось на экран смартфона, ситуация стала близкой катастрофической. Ведь онлайн-ставки изначально не дают человеку время на восстановление, расколбашивая его дофаминэргическую систему.
Главный фактор
Здесь кто-то скажет: «Но ведь не у всех так! Я вот играю время от времени — и ничего».
Это правда. Онлайн-ставки и прочие казино-лотереи вредят не всем. Потому что не все залипают в них часами. Те, кто играют мало или редко, не разрушают свою дофаминэргическую систему.
Поэтому главным является вопрос — почему не все люди попадают в эту ловушку, даже если делают онлайн-ставки?
И это именно тот удивительный момент, о котором я говорил в самом начале.
Есть один фактор, который определяет всё. Если его нет, никакое прерывистое подкреплении не навредит человеку.
Этот фактор — этот главный фактор! — это отношение человека к онлайн-ставкам.
Все проблемы начинаются там, где человек заходит в приложение онлайн-букмекера ради денег. Если человек хочет там заработать, всё — пиши пропало.
Такие люди могут даже не смотреть матчи, на которые делают ставки (что понятно — когда у тебя ставки сразу на восемь видов спорта, ты физически не можешь смотреть каждое соревнование).
Это результаты исследования австралийских учёных. Они собрали уйму данных, проанализировали их и вывели что-то вроде психологического портрета человека, который обязательно провалится в игральное расстройство, если только начнёт [6].
Эти результаты подтверждаются другими специалистами. Когда люди видят рекламу вроде «Играй и выигрывай», они начинают думать, что онлайн-ставки — это отличный способ заработать. Трудиться не надо, квалификация не нужна — хватит одной удачи [7].
Кстати, владельцы онлайн-заведений отлично это понимают. Посмотрите на их рекламу — они всё время упирают на лёгкость заработка. На скорость выплат. На разнообразие возможностей для ставок, спинов и так далее.
Вся реклама кричит: «Приходи и получать деньги». Ничего больше. Деньги, деньги и ещё раз деньги.
Для сравнения казино Лас-Вегаса предлагают отдых, а не получение денег. Они рекламируют шоу, обещают настроение и развлечение. Это хотя бы не так разрушительно, как обещания онлайн-казино.
Общая схема
Итак, теперь мы знаем всё самое важное. Вот как это работает.
1. Человек хочет быстрых и лёгких денег.
2. Он видит рекламу онлайн-ставок и решает, что это отличный способ заработать.
3. Он начинает играть и очень быстро сталкивается с прерывистым подкреплением (то выигрыш, то проигрыш).
4. Оно нарушает работу дофаминэргической системы. Решения человека ухудшаются. Он надеется, что вот следующая ставка точно будет выигрышной и позволит отыграться.
5. Поэтому продолжает играть.
6. Круг замыкается, с каждым витком ситуация усугубляется.
Но выход есть — сама эта схема его подсказывает.
Давайте по пунктам.
А) Профилактика
Нужно понимать, что зарабатывает казино, а не игроки. Когда в Испании в проекте по профилактике игрального расстройства подросткам начали объяснять эту нехитрую истину, результат не заставил себя ждать. Подростки стали меньше играть [8].
Я всегда говорю, что любое казино нужно рассматривать как фейерверк. Я вот очень люблю фейерверки и салюты. Так красиво, когда в ночном небе раскрывают свои бутоны огненные цветы.
Но я знаю — фейерверк стоит денег (и немалых). Если я не пиротехник и не продавец — я не заработаю на фейерверках.
Мне от них никакой пользы, кроме удовольствия. Поэтому я каждый раз задумываюсь — а стоит ли удовольствие, которое я получу от фейерверка, тех денег, которые за него просят. И чаще всего мой ответ отрицательный. Поэтому я почти не покупаю фейерверки.
То же самое нужно думать и о ставках. Если видеть в них только способ пощекотать нервы, проблем не будет.
Например, из личного общения я знаю информацию о внутряках некоторых американских онлайн-казино.
Там есть любимые клиенты — «киты». Они тратят больше всех денег, каждый месяц обогащая казино на двадцать-тридцать тысяч долларов. Этих клиентов обслуживают отдельно, за ними ухаживают, с ним общаются.
И подавляющее большинство этих людей — миллионеры. Которые просто вот так расслабляются. Кто-то любит рыбалку, покупает дорогие спиннинги и снасти, выходит в море для лучшего клёва. А вот эти люди щекочут себе нервы в онлайн-казино.
Они играют вроде бы много, но проблем не возникает. Потому что они не играют для заработка денег. Они чётко знают: поставленные деньги — это потерянные деньги.
Б) Восстановление работы дофаминэргической системы.
Если профилактика не сработала, необходимо обратить внимание на дофамин и восстановить его оптимальный уровень.
Упомянутые канадцы в своём исследовании прямо писали о необходимости восстановления баланса в дофаминэргической системе. К сожалению, информации о химических препаратах в этой области я не нашёл. Боюсь, такой таблетки пока нет.
Это значит, что нужно физически заблокировать возможность делать ставки. Перейти со смартфона на кнопочный телефон. Ввести ограничения по использованию банковской карты (причём так, чтобы для отмены этого отграничения нужно было ехать куда-нибудь в банковское отделение). Пожить в лесу без интернета.
Подойдёт любой вариант, который позволит снизить нагрузку на дофаминэргическую систему. Это позволит ей отдохнуть, и качество решений у человека улучшится. Например, он передумает делать ставки.
Здесь, кстати, уместно будет отметить — нет никакой дофаминовой зависимости. На обработку вознаграждений и потерь куда сильнее влияют серотонин, глутамат, ГАМК и эндогенные опиоиды [9].
Дофамин — это не удовольствие. Это, напомню, надежда. В случае с онлайн-ставками — совершенно неоправданная.
Почему не лудомания?
Может ли помочь психолог при игральном расстройстве? Прежде ответа на этот вопрос, нужно ответить, почему я не использую термин «лудомания» и вместо «игровое расстройство» пишу «игральное».
Сейчас в научной среде используется термин «gambling disorder». Гэмблинг — это именно азартные игры на деньги, где выигрыш больше зависит от удачи, чем от умений игрока.
Поэтому я говорю не игровое, а игральное — как карты. Мы же не называем карты игровыми, мы говорим — игральные.
Игральное расстройство — это перевод по смыслу.
А как же лудомания? Это несколько устаревший термин. Да, его рассматривают как синоним gambling disorder, но сейчас в научном мире в целом идёт волна переименований и уточнений различных расстройств.
Например, маниакально-депрессивный психоз стали называть биполярным аффективным расстройством. Потому что так точнее.
Это нормальный этап развития науки. Когда появляется больше информации, зачастую меняют название, чтобы оно лучшее соответствовало научным данным.
При этом явление, казавшееся монолитным, зачастую приходится разделять на части.
Например, так в 1980 году вместо общего термина «невроз» в Диагностическом и статистическом руководстве появилась россыпь терминов вроде «тревожное расстройство» и «посттравматическое стрессовое расстройство».
Аналогично получилось и с лудоманией. Ludo — это игра (на латыни).
Как вы понимаете, игра может быть и в шахматы, и в настолки, и в футбол и так далее.
А чтобы подчеркнуть, что речь идёт именно об азартных играх, где мотивом являются деньги или призы, и ввели понятие gambling disorder. Это важно, т.к. делает акцент именно на денежную мотивацию, которая, как мы выяснили, и является главной причиной расстройства.
Теперь поговорим о преодолении игрального расстройства.
Как можно помочь?
К сожалению, тут не всё хорошо. Я не смог найти чёткого и однозначного протокола лечения.
Есть разные сведения о том, что помогают антагонисты опиоидов и литий с замедленным освобождением, но это всё только нащупывание пути, увы. Впереди ещё долгий путь.
Помогает ли психолог? Я без особых усилий нашёл исследование, где использовали когнитивно-бихевиоральную терапию для помощи людям с игральным расстройством. И результат быть в целом положительный [10].
Но поскольку окончательного протокола нет, к таким данным нужно относиться аккуратно.
Я думаю, что в этом вопросе нужна помощь психиатра и специально подготовленного психолога, которые работают вместе. Я вот за такую задачу не возьмусь — у меня не хватает квалификации.
Как помочь близкому в такой ситуации? Я бы не хотел вас обнадёживать. Игральное расстройство преодолевается очень небыстро и очень трудно. И инструментов у неподготовленного человека, по сути, почти нет.
По-большому счёту всё, что вам доступно, это упор на невозможность заработать с помощью онлайн-ставок.
Если денежная мотивация у человека уйдёт, он перестанет играть. Это нормализует работу дофаминэргической системы, и он сможет принимать более адекватные решения.
Чтобы хорошо простроить такой разговор, используйте приём «двустороннее сообщение» из моей статьи «Споры без ссоры».
И ещё можно задавать вопросы, которые побуждают человека задумываться над альтернативами. Например: «Как ты думаешь может ли быть реклама казино с обещанием лёгких денег обманом?»
Даже если человек отмахнётся от вашего вопроса, он всё равно задумается. И, может быть, его денежная мотивация начнёт уменьшаться.
Это может каждый
И есть ещё один момент. Исследователи показывают, что для ослабления вредного воздействия онлайн-казино на общество, обходимо как-то мешать людям делать бесконечные ставки. Увеличивать перерывы в игре, ограничивать количество ставок и так далее.
Само заведение этого делать не будет — это снизит рентабельность. Значит, только государство может ввести такие правила.
Но я думаю, что есть другой выход. Он касается общества как такового.
Я против государственного регулирования, потому что это воспринимается как запрет, а запреты мы не любим.
Но что, если кто-то откажется вешать рекламу онлайн-букмекера на свои билборды? Что, если рекламное агентство не подпишется на рекламную компанию такого заведения? Что, если художник откажется рисовать картинки для слотов?
Ну или не откажутся, но зарядят ценник в пять раз больше обычного? В десять раз?
Если каждый человек, кто так или иначе соприкасается с этой индустрией будет отказываться от сотрудничества или хотя бы задирать ценник, то самих этих заведений будет гораздо меньше.
Это медленный путь, я знаю. Он требует сознательности от каждого человека. Но зато это то, что по силам любому человеку. И каждый такой поступок будет уменьшать распространение онлайн-казино, онлайн-букмекеров и онлайн-лотерей в обществе.
В конце концов, я же не взял их рекламу. Значит, и другие тоже могут отказаться.
А если соблазн согласиться будет велик? Если велик будет соблазн попробовать сделать несколько ставок и заработать хоть немного?
На такой случай в доказательной психологии есть специальная технология, которая позволяет удерживаться от любых соблазнов — начиная с супружеской измены и заканчивая онлайн-казино.
Книгу читал взахлёб — такого со мной давненько не бывало.
Грегори Бернс — учёный-нейробилог. Он не просто изучает механизмы работы мозга животного. Он пытается понять, как животное воспринимает мир.
В каком-то смысле эти исследования можно назвать попыткой проникнуть в сознание животных.
Изучать это непросто, и автор наглядно это показывает в каждой главе.
Вообще по ней мог бы получиться прекрасный сериал о работе учёных. Автор подробно описывает, как он и его команда проводили различные эксперименты, но получается у него так увлекательно, что не оторваться.
Одна история о том, как удалось создать корректный эксперимент с участием морских львов, тянет на целый фильм. Настолько много там коллизий и сюжетных поворотов.
Но книга не только про жизнь и работу учёных. Ненавязчиво и очень понятно автор рассказывает о работе мозга. Зачем мозг нужен (для принятия решений в условиях неопределённости), как это работает, как это можно изучить и так далее.
В книге получился замечательный баланс между научными данными и описанием жизни обычной нейробиологической лаборатории.
И отдельно отмечу — все животные участвовали в экспериментах добровольно. Автор много времени уделил объяснениям необходимости такого решения и тому, как же удалось договориться с этими собаками и морскими львами.
Когда я покупал эту книгу, думал, что там будет про восстановление после травм и болезней. Такой подход — самый популярный.
Но автор смог обмануть мои ожидания — и в лучшею сторону.
Да, он рассказывает о том, как мозг умудряется пережить потерю, скажем, одного полушария и всё равно отлично работать.
Но это не главная тема книги. Автор берёт куда шире — он видит нейропластичность одним из основных свойств мозга.
Вот, например, обработка сигналов, поступающих от органов чувств. Мозг вполне справляется. А что, если мы добавим ещё один сигнал — легкую стимуляции кожи, информирующую о направлении на север?
Это делается с помощью специального жилета с маленькими вибромоторчиками. Смартфон отслеживает направление на север, и регулярно активирует соответствующие моторчики.
Справится ли мозг с такой задачей?
Легко! Через некоторое время человек не будет замечать вибрации моторчиков, в будет просто _знать_, где север и остальные части света. Соответственно, будет лучше ориентироваться.
Это и есть нейропластичность — свойство мозга быть гибким и справляться с переменами.
Книга насыщена не только примерами нейропластичности, но и описанием механизмов, стоящих за ней. Например, подробно рассказано о том, как нейромодулятор ацетилхолин используется для изучения нового. И, кстати, как и почему это самое изучение начинается.
Книга написана очень просто. Это, признаюсь, кое-где пошло скорее в минус. Например, автор иногда сбивается и оперирует раскрученным термином «нейронные связи». Что здесь не так?
Нейронные связи — это не главное, термин вводит в заблуждение. Главное — это сами нейроны, без них никакой связи не было бы.куда корректнее говорить про нейронный ансамбль, отвечающий за достижение того или иного результата.
Причём нейроны этого ансамбля могут играть и в нём, и другом, и в любом.
Упирать на нейронные связи — это всё равно, что рассказывать только о дорогах, забывая, что главными всё-таки являются города, связанные этими дорогами.
Судя по тексту, автор это знает, просто упрощает, чтобы не нагромождать лишнего. Я его понимаю — сам так делаю временами.
В любом случае, книгу это не портит (особенно, если вы не зануда, вроде меня).
Язык в книге простой, уйма примеров и историй не дадут заскучать.
Как по мне, это одна из лучших книг о работе мозга. Для начинающих — самое то.
Когда человечество сожжёт себя и наземную фауну в ядерной войне, будет ли у Земли шанс снова получить разумную жизнь?
Прочитав эту книгу, вы будете знать — да, шанс есть.
Спасибо осьминогам. Автор очень ярко показывает, что их мозг и нервная система избыточны — точь в точь, как у нас.
Что это значит? Что осьминоги могут больше, чем нужно для жизни в море-океане. Они любопытны, а это важнейшее качество, от которого оттолкнётся эволюция, ведя животного к разуму.
К тому же они уязвимы, но умеют пользоваться предметами. Другими словами, они со временем могут создать себе броню из подручных материалов. Или, как когда-то наши предки, научиться отбиваться от хищников с помощью камней.
В любом случае, стартовая позиция осьминогов в мире без людей, очень похожа на ту, которая когда-то была у наших предков.
Можно сказать, что эволюция разума получит второй шанс.
Про эволюцию и её механизмы вы из этой книги тоже узнаете. Почему признаки сохраняются в популяции, отчего мы стареем и почему мелкие червячки нам родня.
А ещё очень много узнаете про мозг, психики и разум. Книга вроде бы про осьминогов, но всё это нужно лишь для того, чтобы показать разницу между нашей психикой и их. А значит — лучше понять нас самих. В книге много места отдано научным данным о нашем разуме, его истоках и особенностях.
Наконец, книга просто интересна. Автор чудесно балансирует между научностью и популярным изложением — он одинаково легко пишет о эфферентных копиях и об Октополисе, колонии осьминогов, которую он наблюдал много лет.
Читать невероятно увлекательно — книга вроде бы немаленькая, а проглатывается почти мгновенно.
Когда эмоции душат, мы хотим как-то с ними совладать.
В психологии это называют регуляцией эмоций и изучают весьма тщательно.
В результате узнали много интересного. Например, стало ясно, что одним из самых эффективных способов такой регуляции является маркирование аффекта (affect labeling) [1].
Слово успокоит
Звучит непонятно, но на деле всё очень просто. Нужно лишь назвать свою эмоцию. Например, «Я очень боюсь» или «Сейчас мне больно».
Да, так просто. Никаких сложностей или секретов. Достаточно сказать вслух или написать (или даже подумать), что именно с вами происходит.
«Я очень злюсь», «Мне сейчас не по себе», «Я в растерянности», «Душит чувство вины».
Всё, ничего больше не надо. Только короткая фраза (её можно повторить несколько раз подряд без изменения).
Как показывают исследования, эмоции слабеют либо сразу, либо после небольшого всплеска. Но слабеют в любом случае.
Например, исследование, сделанное по записям пользователей Twitter, показывает схожую картину. Сначала злость или страх медленно усиливаются. А затем, когда пользователь маркирует аффект, достаточно быстро уходят. На полный цикл требуется примерно полтора часа [2].
Обратите внимание, здесь изучали людей, которые пользовались маркированием аффекта не намеренно. Но оно всё равно работало.
Вообще, конечно, в языке уже давно есть устойчивые выражения для маркирования аффекта. Например, такое: «На душе кошки скребутся». Оно показывает, что нам не очень хорошо. Просто теперь у нас есть научные доказательства действенности такого подхода.
Любопытно, что если человек маркирует аффект не на родном языке, то ситуация кардинально меняется. Если родной язык русский, то произнесение «I feel angry» вместо «Я злюсь» только усилит злость. Почему-то второй язык усиливает наши эмоции, а не ослабляет [3].
Что-то с мозгом происходит
Маркировку аффекта можно заметить не только по субъективному снижению эмоционального накала. Когда вы произносите «Мне паршиво», ваш мозг выдаёт очень чёткую картину.
Возникают активации в нескольких префронтальных регуляторных областях и снижается активность миндалины [4].
А люди, у которых при маркировании аффекта была крепкая связь правой миндалины с правой вентролатеральной префронтальной корой, лучше отзываются на работу с психологом. Видимо, это что-то значит, но пока не понятно, что именно [5].
Тем не менее, мы видим: маркирование аффекта работает. Каким-то образом простое называние своих переживаний перестраивает работу мозга. Человеку становится легче, эмоции относительно быстро слабеют.
Как видите, чтобы стало полегче, можно просто назвать свою эмоцию. Это уже снижает накал переживаний.
Другой способ для успокоения расшатанных нервов, не требующий даже слов, вы можете узнать из этого видео:
Чтобы мечты исполнились, нужно совсем чуть-чуть — научиться мечтать правильно. По крайней мере, на Ютубе полно таких видео. Исполнение желаний, говорят нам, зависит от того, как вы мечтаете. Если вы всё сделаете правильно, то ваши мечты обязательно сбудутся. Это, утверждают, просто, как дважды два. Что ж, слова красивые, но как всё на самом деле? Все подробности — в видео.
Тайм-коды:
00:00 — Вступление
00.21 — Как мечтать правильно?
02:24 — Что такое мечта?
03:46 — Может быть, я неправильно мечтаю?
06:22 — Как правильно ставить цели?
10:46 — Чем отличается желание от мечты?
13:47 — Как понять: навязанное желание или своё?
19:12 — Тони Робинс навязывает желания?
28:35 — Что делать, если не знаешь, чего желать?
34:50 — Что делать с конфликтом желаний?
38:57 — Разум не противоречит эмоциям
43:43 — Джо Диспенза и логические нестыковки
49:50 — Как прийти к мечте?
56:55 — Где взять мотивацию для достижения мечты?
01:06:50 — Ложь о реализации мечт
01:10:00 — Итоги
Коротко об АННЕ ЛИТОВКИНОЙ:
• эксперт по позитивному мышлению и юморологии. Открывает новые горизонты и сопровождает на пути к достижению целей, вдохновляя на великие цели.
• Ассоциированный профессор в университете им. Ганса Селье (Кoмарно, Словацкая Республика).
• Кандидат этнографических наук, хабилитированный доктор лингвистических наук, практический психолог, коуч, тренер, журналист (более 200 авторских интервью).
• Редактор 13 сборников и книг, автор 18 книг и более 150 научных публикаций (на русском, английском, венгерском, немецком и французском языках).
• Выступала с многочисленными докладами на конференциях и в университетах с мировым именем (более 50).
• Разработчик более 40 курсов в различных высших учебных заведениях в Венгрии, Словацкой Республике, Польше, Казахстане, и многих других странах (на трех языках: английском, русском и венгерском).
• Разработчик тренингов и мастер-классов на трех языках (английском, русском и венгерском).
Навязчивые мысли часто пугают людей и портят им жизнь. Но не все знают, что такую силу навязчивые мысли получают только из-за нашего незнания. Если бы люди знали, что такое навязчивые мысли, как они возникают (и какую роль в этом играют наши знания), проблем с навязчивыми мыслями было бы намного меньше.
Тайм-коды:
00:00 — Вступление
00:05 — Страшная история
01:22 — Эксперимент с собакой
02:02 — Опережающее отражение действительности
03:15 — Не думай о белом медведе
04:42 — Как возникают навязчивые мысли
05:08 — О чём говорят навязчивые мысли
05:40 — Что делать с навязчивыми мыслями?
07:20 — Итоги
Почему мы до сих пор не выяснили, что такое сознание? Казалось бы, ну все же понимают, что это, каждый переживает сознание непосредственно. Делов-то!..
Книгу читал взахлёб — такого со мной давненько не бывало.
Когда я покупал эту книгу, думал, что там будет про восстановление после травм и болезней. Такой подход — самый популярный.
